В этой связи могут быть поставлены следующие вопросы:

• Что такое «смысловая нагрузка на территорию»?

• Что такое «смысловая инфраструктура» («транспорт смыслов»)?

• Сколько – и каких – образовательных и научных центров может выдержать городская среда? Или в противоположном залоге: какой должна быть городская среда, способная выдержать заданную концентрацию смыслов?

• Что такое «наукоград современного поколения», построенный с учетом обобщенной «Гребенки Лернера» для смыслов и транспорта смыслов?

2. Развивая тему информационной связности, информационного (смыслового) транспорта и информационной нагрузки на пространство, среду, коммуникации, можно ввести понятие «информационной логистики», частными случаями которого является гипотетическая «оптимальная учебная программа» и «логистика НИРов».

В принципе, эта задача не очень отличается от элементарного расчета, где строить супермаркеты. Но «Метро», «Ленту» и «Карусели» привыкли считать, а подсчитать, сколько нужно «объектов мышления» городу, региону или стране, как-то не получается.

3. Современная ситуация в познании может быть представлена, как «кризис складирования информации» [1]. Дом науки стоит на пустыре без дорог. Связь НИИАРа в информационном пространстве с японцами может быть яснее и конструктивнее, чем с родным Димитровградом, потому что со своим городом им поговорить не о чем, то есть – они в смысле связности – на пустыре.

Сегодня НИРы находятся на холостом ходу. Это похоже на японский завод по переработке ОЯТ: тщательно смазываются все механизмы, все моется в неделю раз, поддерживается в готовности к работе, кучу денег это стоит, но завод не работает, прибыли не приносит и, скорее всего, никогда и не будет работать. Также и с НИРами – все, вроде, даже оплачивается, но по разным причинам в производство не допускается и пользы не приносит, так что наука убыточна в силу организованности управления.

Для работы с фазово традиционным, по своей сути, научным знанием ничего, кроме индустриальных решений, на ум не приходит. Это все бесполезно! Старые решения не годятся для новых времен.

4. Проблема информационной нагрузки на среду усугубляется наличием информационных отходов, среди которых есть и «высокоактивные»: осколки проектных разработок, которые не были осуществлены и обиделись. Замусоренность городской среды наблюдается и в информационном пространстве. Википедия и Гугл пытаются окультурить информационную свалку, но она растет быстрее.

Если мы складируем автомобили – их никто не покупает. Если мы складируем НИРы, то падает интерес к науке.

5. Постбэконовская наука оказывается в этой ситуации фазово недостаточной – она все еще проходит цеховой, средневековый этап своего существования. К тому же, она потеряла не только внутреннюю связность, но и социосистемную функцию.

В обществе осталась утилитарная деятельность во имя выгоды, пользы, блага. Осталась неутилитарная - для совести, пользы, блага. Наука, вроде бы, должна спрашивать у неутилитарного, как лучше преобразовать утилитарное, но такой науки у нас нет. Неутилитарное теряется в коридорах, а новая утилитарная деятельность не появляется, хоть тресни. Нет и перевода будущего на язык настоящего, а это создает невроз обыденного сознания.

Между «пользой» и «интересом» третьим лежит судьба. И невроз города начинается тогда, когда на его судьбу накладывают больше, чем можно вынести. А никакой средовой медицины нет. И даже понятия об этом нет. У нас у людей-то неврозы не лечат.

6. Разрабатывая концепцию информационной логистики, мы сталкиваемся с проблемой пропущенных компетенций. В языке «продвинутых» американских сериалов: у нас, в общем, есть доктора Хаусы, Кости, Лайтмены. Однако, дефициентны фигуры Кади, Уилсона, дефициенты институциональные решения, такие, как «Лайтмен-групп».

Нет популяризаторов. Нет менеджеров, способных утилизировать результаты НИР и НИОКР. Нет друзей, которые будут поддерживать творца и гения, несмотря ни на что и в любых ситуациях. Нет в обществе института, который отвечает за истинность. Нет никакой возможности проверить лица тех, кто находится у власти или, хотя бы, около. Кстати, недавний пример: отказ подозреваемых в громком ДТП ВИПов пройти проверку на «детекторе лжи».

Сегодня нет интегратора, который придает смысл частной научной деятельности. Нет сборщика, нет глашатая, нет рекламщика, наконец, нет суфлера при распредмечивании, который скажет: «Да все нормально. Вы, ученые, нужны для «раз-два-три» и еще даже, может быть, для « четыре».

7. Моногорода либо умирают, либо как-то превращаются в города, переставая быть «моно». Особенно большая беда бывает с «проектным городом», как, например, ЗАТО: дети из него бегут или в наркотики или во внешний мир, потому что их пространство выбора сужено профессией отцов. Почему в монастырях существует обет безбрачия? Потому что дети монастырь разрушат. Это надо учитывать при создании Монастырей инженерного знания и прочих конструкций.

8. Стоимость города связана с денежными суммами, вложенными в этот город (часть их капитализирована в виде зданий, дорог, инфраструктуры), с учетом накопившихся за время жизни города процентов. Плотность городской среды – это финансовая плотность, обобщенная капитализация города, накопленная стоимость его родов [2]. Например, в Санкт-Петербурге, эта плотность достаточно мала, и центр города «не держит» Университет. Неизбежен его вынос на периферию. В общем, город молод, и не заслужил университета в своем историческом центре. А это значит, что гуманитарных факультетов в Петербургском университете на выселках быть, в общем, не должно: они живут только в утонченной городской среде, а не в деревне Мартышкино.

Разумеется, плотность событий играет свою роль – город капитализирует свою историю. Но это играет роль только для молодых городов, у старых в любом случае плотность событий достаточна.

9. Россия имеет тысячелетнюю историю жизни, но не мысли. У нас нет тысячелетних университетов, есть опыт рабфаков, ОДИ и знаниевых машинок. Поэтому мы не можем копировать западные города и должны создавать свою концепцию мета-полиса: центр – индустриальный хайтек замкнутого цикла и, если «держит» плотность городской среды, университетские здания. Города-сателлиты, субурбии – постиндустриальные производства. Вдоль дорог – пространства традиционного мышления – сельскохозяйственный хайтек и хэнд-мэйд.

10. Типы научного знания:

Нулевой уровень. Установление (наблюдение) объекта и/или процесса и его свойств. Простейшая экспериментальная наука, доступная школьникам и студентам.

Первый уровень. Установление связи между объектами и/или процессами, создание частного закона. Простейшая теоретическая наука. Примеры: Ом, Ампер, Гей-Люссак, Шарль, Бойль, Мариотт.

Второй уровень. Упорядочивание хаоса. Выделяется область исследования. Создается классификация объектов и/или процессов, относящихся к этой области. Примеры: Линней, Аристотель, Геродот, Плиний, Страбон, Д`Аламбер и энциклопедисты.

Третий уровень. Управление хаосом. Классификация объясняется, расширяется, уточняется через некоторую совокупность законов. Законы могут быть динамическими (явно включать время), структурными (явно включать внутренние связи) или магическими (явно включать внешнего наблюдателя). Примеры: Дарвин, Энгельс, Ньютон, Менделеев, Альтшуллер.

Четвертый уровень. Создание хаоса. Акт мышления, позволяющий обнаружить новую область, новый класс объектов или процессов, ранее не известный. Примеры: Эйнштейн, Фрейд, Бор.

За ХХ столетие можно выделить около 10 открытий 4-го уровня: релятивистская физика (А.Эйнштейн), квантовая механика (Бор, де Бройль, Гейзенберг), сложная структура психики (Фрейд), термодинамика неравновесных процессов (Пригожин), пассионарная модель этногенеза (Гумилев), кибернетика (Винер), генетика (Морган), модель семантических спектров в языке (Налимов), родовые структуры (Хеллингер), радиоактивное излучение (Беккерель, Кюри).

По-видимому, общее количество знаний четвертого уровня составляет первые десятки.

11. Общая схема преобразования НИРов:

Первый шаг: выполнение самого НИРа – нулевой или первый уровень знания. Соотнесение со вторым (классификационным) уровнем выстроено при первоначальном проектировании исследований. Результат работы: воспроизводимая, транслируемая, рубрицированная информация в форме научной статьи или препринта. Исполнитель – исследователь, научный сотрудник.

Второй шаг: интеграция результатов данного НИРа в систему знаний или деятельностей. Результат работы – расширение, обогащение, изменение системы знаний или деятельностей. Исполнитель – интегратор, ученый с компетенцией сборщика.

Третий шаг: доведение обновленной системы знаний до Заказчика (бизнес-структуры или управленческие структуры). Результат работы: экспертный отчет + «легкий документ». Исполнитель – «фабрика мысли», «трансформатор».

[1] Смешно, если парковка в городе – всего одна, и идти за своей машиной нужно через весь город. Это – судьба многих городов с пешеходными улицами: где-то концентрируется (складируются) машины. Так же и с информацией – она просто складируется с ВУЗах и НИИ, ни с кем не обменивается или обменивается очень сложно, «через весь город», ни в каких процессах не участвует, ни во что не конвертируется.

Существует японский опыт магазинчиков шаговой доступности, в которых склад отсутствует. Если товара нет, курьер съездит за ним на мотороллере в супермаркет, а покупателю пока предложат кофе. Понятно зачем – склад иначе «съест» магазин. Аналогично, автомобильный завод без дороги к нему (и шире – без высокой связности с рынками сбыта) станет складом машин, и этот склад съест завод. Склады модной некогда техники съедают место на участке, а запасные вещи в доме – пространство передвижения.

[2] Чтобы стать джентльменом нужно закончить три университета: деду, отцу и сыну, на это нужно 80-90 лет, три поколения. При этом – неплохо, чтобы деда обучали профессора, которые тоже выросли в семьях профессоров, а это еще 150 лет. Итого – четверть тысячелетия.

Презентация полностью.

Наверное, авиакатастрофа с самолетом президента Польши заставляет переосмыслить некоторые вещи в польской истории. Надо сказать, что Польша представляет собой одну из самых странных европейских стран. Странных, необычных, иных, чужих и т.д. Во-первых, Польша имеет свою собственную, совершенно самостоятельную культуру, которую нельзя рассматривать ни как часть русской культуры, ни как часть культуры западноевропейской, ни тем более как часть культуры германо-австрийской. Во-вторых, Польша отличается тем, что создала в свое время, в 60-70-е годы, свою собственную фантастику. Это принципиально важно, потому что наличие фантастики есть понимание народом и страной своего собственного отдельного оригинального проекта будущего. И недаром в те же 60-е годы фантастику создали в США и СССР. Лишь позднее появилась японская ветвь. Так вот старая шутка о том, что фантастика делится на советскую, американскую и Станислава Лема, является абсолютной истиной. Т.е. в этом общем делении Польша явно имела и самостоятельное место, и самостоятельные картины мира, и самостоятельный проект. Вспоминая, что Станислав Лем не только замечательный фантаст, но еще один из гениальнейших философов, должен сказать, во второй половине XX столетия философы, вообще говоря, не очень напоминали о себе, Польша занимала на этой мировой карте очень заметное место. В этом отношении Польша – культура, заслуживающая всяческого внимания и уважения. Еще один важный момент: Польша имеет в своей истории опыт существования в виде империи, т.е. в форме цивилизации, определяющей способы и форматы существования на достаточно больших пространствах. Империй в мире не так уж много, точнее просто мало. И каждая чем-то замечательна. Т.е. у Польши есть, по меньшей мере, два основания находиться на мировой карте. И не только на мировой карте в географическом, пространственном, но и культурном, цивилизационном и других пространствах. Да, по ходу дела, вспомним и Коперника, то, что Польша и в истории великих мировых открытий занимает не самое последнее место.

Все хорошо и здорово. При этом одно «но». В течение основной части своей истории Польша не только не была империей, но даже не была самостоятельной страной. Ее постоянно били. Мы говорим о четырех разделах Польши. Причем все эти разделы приходились на генезис нового времени и само новое время, т.е., грубо говоря, на индустриальную фазу развития. Получилось, что Польша как-то существовала как империя и государство в традиционной фазе и явно показала свою государственную неспособность в индустриальной. Поляки, что любопытно, с тем, что они великая культура, великая цивилизация и бывшая империя, прекрасно соглашаются. Но когда им начинаешь говорить, что не только их достижения, но и их проблемы связаны с ними же самими, вот тут все понимание заканчивается сразу. И в этом отношении Польша ведет себя как очень маленький ребенок, который хочет сказать, что все мои достижения - это мои достижения, а все мои проблемы - это кто-то обязательно другой виноват. Естественно в позиции маленького ребенка пройти индустриальную фазу ну очень сложно. У России-то здесь большие проблемы, а она все ж таки находится в самосознании подростка, что в том числе означает признание своей вины.

И вот возникает картина, которая получилась сейчас. Катынское дело. Сейчас считается неопровержимо доказанным, что виновным в гибели катынских офицеров было советское НКВД. Охотно верю, хотя даже в нерусских материалах указывалось, что в этом были виноваты немцы. Откровенно говоря, вопрос не очень принципиальный. В тот момент Россия и Германия всяко выступали как союзники и известно, что именно Германия заявила, что польская интеллигенция, прежде всего, армейское офицерство, подлежит обязательному уничтожению. Поэтому для меня не очень принципиальным является вопрос, были ли убиты катынские офицеры русскими или немцами. Или русские передали их немцам для убийства. В любом случае ответственность за их гибель несут три страны. Понятно, какие три. Первая – Россия, вторая – Германия, и здесь не важно, в какой последовательности они идут, но есть еще и третья. Она называется Польша. И вот этот момент поляки упорно пытаются игнорировать. Меж тем, если внимательно посмотреть на польскую межвоенную и военную историю, то вскрывается масса не очень благовидных фактов. Начать с того, что, будучи только созданным как независимое государство, Польша после первой мировой войны ввязалась в не очень большую, но все ж таки захватническую войну с Литвой. После чего стала выступать в качестве санитарного кордона против своей бывшей метрополии, России. Ладно. Дальше пришел к власти великий Юзеф Пилсудский, который ухитрился понять, что интересы Польши решаются в равновесии между Германией и Россией и использовании как той, так и другой для развития своей собственной страны. Это был великий политик, который по сути дела и сделал независимую Польшу. И недаром, когда он умер, в сталинской России был объявлен траур, а Польша хоронила его три дня. Но после Пилсудского эта гениальная стратегия, впрочем, довольно очевидная, от чего она не становится менее верной, тут же забывается навсегда. И в районе 34-35-х годов фиксируется разговор между польским и французским разведчиками. И тот, и другой потом стали известными людьми, министрами. Оба, в общем-то, не очень хорошо проявили себя во второй мировой войне, но позиции в истории сохранили. Суть разговора в том, что высоким договаривающимся сторонам не нужна советская сталинская Россия. Этот ужасно жуткий тоталитарный режим. Но и царская Россия им тоже не нужна. Им вообще никакая Россия не нужна. А лучше, чтобы на этом месте был с десяток независимых государств, находящихся друг с другом в сложных международных отношениях и управляемых, например, из Франции, может быть, какие-то, управляемые через воздействие со стороны Польши. Когда не очень сильное государство, находящееся между двумя великими державами, ведет политику на аннексию одной из таких держав и на ее раскол, совершенно не стоит удивляться наличию обратного движения, поскольку третий закон Ньютона никто не отменял. Далее. Имея соглашение с Германией с 34-го года, Польша все более четко ведет политику, направленную против СССР, и действует в пользу Гитлера. Позиция Польши в связи с кризисом в Австрии и позднее в Судетах совершенно четко пронемецкая. Более того, когда кризис закончился гибелью Чехословакии как независимого государства, Польша приняла участие в дележке остатков Чехословакии и с удовольствием получила соответствующие территории, в сущности, из рук Гитлера. Заметим по этому поводу, что в Чехословакии это всегда только так и понималось. В этом плане некая часть отношения поляков к России воспроизводится чехами в отношении к Польше. У них есть примерно те же основания быть обиженными. Далее надо сказать, что поляки неплохо общались с Гитлером, с ним договаривались, пока тому не понадобился Данциг. И вот тут Польша немедленно переходит на проанглийские позиции. И даже не столько она сама переходит, сколько Чемберлен, который даже понял, что его немцы гнусно обманули, будучи страшно обиженным, неожиданно заключает соглашение, согласно которому Польша, по сути, определяет, вступит ли Англия в войну или нет. Что привело в полный ужас парламент, а Ллойд Джордж назвал это просто безответственной, опасной игрой. Дальше все совсем просто. Азартная игра закончилась тем, чем она должна была закончиться. А две великие державы, Германия и Советский Союз, решили, что эта ситуация на границе им достаточно сильно надоела и с ней нужно заканчивать. И заключается соглашение, пакт Молотова-Риббентропа, плюс договор о дружбе и границе. И появляются знаменитые слова: «Доблестный германский Вермахт вместе с не менее доблестными советскими войсками нанесли решительный удар по детищу версальского договора, так называемому Польскому государству». Поляки до сих пор страшно огорчены, а я процитирую одну пословицу: «Иногда неприятный человек в невежливой форме говорит нехорошие вещи, и при этом он прав». Польша, как государство, оказалась именно детищем версальского договора, и она погибла, когда развалилась версальская система. И оказалась гнилым детищем, потому что одной из особенностью государств, одной из прерогатив, является умение себя защищать. С чем у Польши получилось все совсем плохо. Да понятно, что себя защищать – позиция очень сложная, иногда это правильный союз, иногда это правильная политика, иногда это правильная стратегия, иногда это сильная армия, иногда это просто народ, который сильной армии не имеет, но может продемонстрировать захватчику, что его лучше оставить в покое. Хороший пример – Швейцария в той же Второй Мировой войне. Сколько не пытались немцы создать планы ее оккупации, всякий раз выяснялось, что по разным причинам лучше этого не делать. Так вот у Польши оказалось плохо с союзами, их союзники, англичане и французы, не приложили ни малейших усилий для помощи Польши. У них оказалось плохо со стратегией. Войска были расставлены таким образом, что… Когда говорят, что в Польше было проведено испытание тактики блицкрига, мои тапочки смеются… Так, как поляки расположили свои войска, они проиграли бы сражение и в Первую Мировую, и с точно таким же разгромом. Потому что есть вещи, которых война не терпит. Но поляки не проявили и заметной храбрости на поле боя. Говоря о том, что погибшие на Катынском поле офицеры – цвет польской армии, я могу в это поверить, но хочу обратить ваше внимание, что это сдавшиеся офицеры сдавшейся армии, которые втянули свою страну в войну. Между прочим, их позиция была крайне важна, когда принималось решение, как будет реагировать Польша на кризис. И они не смогли эту войну даже нормально вести. К счастью, у Польши не только эти офицеры были. И я бы согласился с Игорем Тариковым, который сказал, что цвет польской армии сражался в Бреслау и Вестерплатте, и они, как и положено цвету армии, погибли в борьбе, а не без оружия. Хочется вспомнить… Я часто ее вспоминаю. Есть такая цитата из Сент-Экзюпери, военного летчика. Сороковой год, явный и полный разгром Франции, а полеты стратегических разведчиков продолжаются. Хотя, казалось бы, что они могут увидеть, кроме того, какие города уже немцы заняли, а какие еще нет. А потери при этом огромные. Немцы абсолютно господствуют в воздухе. И на вопрос, зачем все это нужно, дает ответ: «Потому что уважающее себя государство и уважающий себя народ не должны терять в войне только пленными». В этом отношении, в некотором плане, катынские офицеры сами выбрали свою судьбу. Будучи первой жертвой Германии, страной впервые вступившей в войну, они могли воевать по-другому. И здесь можно привести пример Бельгии в Первой Мировой войне, которая точно так же попала под первый удар, но сохранила и государственность, и армию, и оружие в своих руках. Да, ситуация была чуть другой, но возможности есть всегда. Их надо было искать. Ситуация у Польши, конечно, оказалась очень тяжелой. Катастрофа 39-го года, вступление советских войск, Катынь, польские офицеры, крайне неудачно используемые англичанами в Италии. Варшавское восстание – еще один момент, резко усложняющийся отношения между русскими и поляками. Но чтобы мне ни говорили по этому поводу о политической необходимости, я сильно сомневаюсь, что фронт, продвинувшийся от Днепра до Вислы, т.е. по сути дела, от Смоленска до Варшавы, первый русский фронт Рокоссовского, имел в этот момент реальные силы и нормально созданные коммуникации, чтобы форсировать реку уровня Вислы. Восстание не было ни с кем согласовано, проведено не вовремя, не так и, в конце концов, оказалось еще одним польским поражением и одной из очень немногих немецких побед лета 44-го. Опять же, в очень похожей ситуации была Югославия. Но обратите внимание, что армия Тито в значительной мере сама освободила свою страну. В 44-м году немцы нанесли сильнейший удар, но армия Тито смогла его парировать и частично уйти. И здесь тоже мы видим разницу. Вот вам получается результат. Свободу от Гитлера принесли естественно русские. Американцы, англичане и французы, говоря их сегодняшним языком, отдали их ужасному Сталину. В Польше возник социализм, а сама Польша была основой Варшавского договора. Кстати, польские части были основой ограниченного контингента войск Варшавского договора в Чехословакии во время всем известных событий. Момент, который Польша тоже упорно не помнит. Хотя, между прочим, вопрос о том, будет сражение или нет, решался не Советским Союзом. Была действительно запрошена позиция стран-членов Варшавского договора, и единственная страна, которая сказала, что они не хотят отвечать на этот вопрос, и считают, что они сами не могут и не вправе участвовать во вторжении, была ГДР, которая не безосновательно сказала, что после того, что мы сделали во Вторую Мировую с чехами, лучше бы нам сейчас вести себя потише. Польша была, однако, совершенно довольна и была основой этих вооруженных сил. Да, конечно, сейчас постоянно идет разговор, который заставляет меня вспомнить Шварцевского дракона. А именно: «Это все не мы, а это все дракон». И это опять ситуация, характерная для поляков. Виноват кто угодно, только не они. Но взросление государственности начинается с понимания своей вины.

Что по ситуации, которая сложилась сейчас. Она, действительно, уникальна, хотя были катастрофы с самолетами с главами других государств. Но это была какая-нибудь Южная Америка, например, Эквадор, либо это была Африка, либо явная диверсия – Пакистан. Но такого не происходило с государственными деятелями Европы. Я сейчас не собираюсь выяснять, кто и насколько виноват. Пилот либо сам президент и так далее. Вопрос в другом. Само по себе это событие знаковое, значимое, сценарное, сюжетное. В нем есть все необходимое, чтобы стать дикой картой. И это событие, между прочим, крайне опасно для Европы, создавая в ней очаг напряженности, чреватый даже и войной при некоторых ситуациях. И вновь мы видим ту же самую картину. Опять виноватыми оказываются все остальные. Но Польша – католическая страна. Даже этот момент мог подсказать полякам очень простой ответ на вопрос, что у вседержителя чувство юмора очень странное, но нужно же как-то отнестись к тому, что во второй раз в том же самом месте гибнут очень значимые и знаковые поляки. Может, это означает, что что-то сделано неправильно. Может быть, это намек, что Польша абсолютно напрасно прилагала такие усилия к педалированию катынской трагедии. Может быть, Польше намекают, что мертвые должны хоронить своих мертвецов, а живые заниматься своими делами. Может быть, ей намекают на то, что нельзя строить всю свою политику на очередном доказательстве того, что мы были абсолютно правы в событиях 1939-го и летом какого-нибудь 1776-го годов. И думать нужно не о вчерашнем дне, а о сегодняшнем. И, во всяком случае, у Польши есть сейчас две возможности. Первая – понять, что произошедшая катастрофа – и предостережение, и намек полностью пересмотреть свою политику. И тогда самое лучшее, что может по этому поводу быть, – это именно понимание, что нужно забыть о прошлом и начать двигаться вперед, строя новую политику со всеми, с Чехословакией, с Германией, с Россией, с Англией, с чистого листа. Начать просто новый этап в жизни и сказать, что старый закончился в этой катастрофе. И вторая версия. Назвать ее второй Катынью. Приложить максимум усилий, чтобы связать ее с гнусными русскими. Не то плохой самолет дали, не то диспетчеры не те, не то аэродром не такой, не то туман искусственно устроили. В общем, как-то они в этом замешаны. Кстати, в сети на этот счет много чего уже говорится, вплоть до организации искусственных маяков, которые неправильно самолет сажают, даже не задавая вопрос, а кому это вообще могло быть нужно. Потому что, с моей точки зрения, катастрофа она и есть катастрофа. Так никто не был заинтересован в гибели Титаника – так никто в мире не был заинтересован в гибели этого самолета. Как гибель Титаника стала в значительной мере прологом к Первой Мировой войне, так и эта катастрофа – может быть прологом чему-то очень страшному, чего крайне хотелось бы избежать. И в этом плане понятно, что ни Россия, ни Польша, ни США, ни мировая закулиса, никто не прилагали к этому усилий. Да, в Мире бывают события, которые определяет Господь, а не люди. И надо это все-таки как-то принять к сведению. Так вот этот выбор сейчас стоит перед Польшей. И, в общем, маловероятно, что она сделает правильный шаг.

У России тоже есть выбор. Что бы ни говорила Россия о своем прошлом, есть страны, перед которыми мы должны и обязаны испытывать комплекс вины. И в первую очередь к таким странам относится Польша. Так уж получилось, что все разделы Польши осуществились с участием России и ее вооруженных сил. Так уж получилось, что восстание 63-го года было подавлено русскими войсками отнюдь не бескровно. Так уж получилось, что принимая решение, необходимое для развития своей страны и ее политических амбиций, мы подставили Польшу в 39-м. А мы ее действительно подставили под удар, что бы я ни говорил несколько раньше о том, что Польша сама эту ситуацию спровоцировала. Спровоцировала – да, но подставили ее все-таки мы, а напала на нее все-таки Германия. И это тоже нужно иметь в виду. И говоря о подобного типа вещах, а их много в нашей истории, и 80-е годы с солидарностью здесь тоже вспоминаются, конечно, какие-то действия, продиктованные чувством вины, сделать нужно. Если брать мое мнение, то я бы отменил наш известный праздник спасения и единения Руси, сделанный явно искусственно, чтобы скорее забыть 7-е ноября, а по сути дела, получившийся оскорбительным для польского народа. Да, я понимаю, что это смешное оскорбление, что нормальные люди на такое не обижаются, все хорошо и правильно, но они обижены. И, может быть, имеет смысл эту обиду не греть лишний раз. Может быть, и нам стоит сделать полную перезагрузку отношений с Польшей. И очень точно, что эта катастрофа, произошедшая с польским президентом, однако ж, на нашей территории, на нашем аэродроме и с нашим самолетом, намек не только полякам, но и нам на то, что некоторые вещи мы делаем неправильно. Надо бы их забыть и переделать. Вот такие решения могли принять и Россия, и Польша в этой ситуации. Мне кажется, что эти решения соответствовали бы и политике, и политическим императивам, и чисто человеческим чувствам. Потому что, конечно, гибель такого количества людей на этой земле, старшему из которых 91 год… Ну, для начала, это трагедия для очень большого числа людей. А поскольку сейчас получилось, что Польша действительно значимый объект, как и Россия, наверное, так или иначе, это коснулось всех, по крайней мере, в Европе.

Но нужно понять одну еще очень важную вещь. Титаник я вспоминаю не зря. Самое страшное, что было в гибели Титаника, – это всеобщее понимание того, что есть ситуация, когда ни молодость, ни красота, ни богатство не могут защитить себя от смерти. Так вот сейчас было продемонстрировано, что высокое общественное положение и знаковость себя как политической фигуры тоже защитить от смерти не в состоянии. Т.е. катастрофа еще раз нам продемонстрировала, что перед природой или перед Богом равны все. И этот урок нам тоже стоит усвоить и как-то оценить.

Вокруг лекций и выступлений Владимира Никитина в Донецке 16-18 марта 2010 года. Комментарии

ВН: Никакой опыт никакой страны перенять нельзя! Опыт не передается, передаются только инструменты.

СП, ЕП: Плюс один.

ВН: Инновационное развитие в Киеве начаться не может.

ЕП: Для России справедливо будет сказать, что: инновационное развитие в Москве и, вероятно, в Санкт-Петербурге начаться не может! Хуже, если придется признать, что инновационное развитие нигде в России сегодня начаться не может – примером тому заторможенное строительство новых атомных энергоблоков и проблемы в энергетике быстрых нейтронов. Все согласны на «Ядерный ренессанс». Деньги выделены. Процесс не идет. Менеджеры, научившиеся у американцев сначала стрелять, а потом рисовать мишень, поговаривают, что, мол, не инновации и были. «Виноград зелен!». Очень удобная позиция для тех, кто не хочет разделять риски инновационного развития и брать на себя личную ответственность за его результаты. Для тех, кто боится поставить подпись под решением.

ВН: Я выступаю из личного опыта, но не инженерного, научного или административного. Более того, я утверждаю, что совместить эти опыты нельзя.

ЕП: На опыте России можно убедительно показать, что инженеры не слышат администраторов и менеджеров, те платят им тем же, научники же вообще слышат только себя (а образованцы – те даже и себя не слышат). В итоге, какую бы стратегию мы не приняли, исходя из позиций этих носителей убеждений и интересов, она работать не будет. Это – опыт нашей страны. Некоторые разумные люди уже отказались от тотального стратегирования, но не знают, чем его заменить? Есть несколько вариантов. Сценированием? Но ему не доверяют бизнесмены. Порядком? Администраторы боятся ответственности. Западным опытом? Он не дает результатов на нашей территории.

ВН: Сегодня из цивилизации исчезают смыслы. Их надо спасать. Уже не содержание, а смыслы.

ЕП: Плюс один, в какой-то степени создание монастырей инженерного знания – об этом. Через 15 лет опыт создания экспериментальных реакторов на быстрых нейтронах будет утерян. Его необходимо заархивировать для будущего.

ВН: Никакие стратегии не работают. Необходимо создавать механизм переустановки стратегии навстречу целям.

СП: В России из 80 документов регионального развития, названных «стратегиями», 70 вообще стратегиями не являются, из оставшихся десяти только 4 – стратегии развития. Они, кстати, работают. Но все эти стратегии дополнены описанием иных, не стратегических механизмов управления. В целом, я готов согласиться с тем, что стратегии не работают, указав при этом, что это нормальное следствие постиндустриального кризиса управления.

ВН: Американцы разработали схему стратегирования в неустойчивом мире – петлю Бойда. Этот механизм организует стратегическое движение в пространстве целей через механизм рефлексии.

ВН: Развитие и инновации не являются главным в жизни людей – они нужны, когда мы попали в беду. Главная задача – это картина будущего, а будущее бывает не у всех… У Украины его сегодня нет. Заметим здесь, что в современных условиях будущее любой страны – это будущее регионов.

ЕП: Занимаясь конструированием будущего, мы пришли к понятию «инновационного сопротивления», но не выделяли тезис о том, что прошлое и настоящие должны быть с этим будущем совместны. То, что мы вступили в полосу необходимости инноваций, для нас звучит как неизбежность усилий по преодолению постиндустриального барьера. В противном случае человечеству грозит катастрофа отката назад, в «темные века» индустриализма, которые, кстати, будут не столько темными, сколько грязными, краткими для жизни и несчастными для большинства.

ВН: Чтобы управлять развитием, нужно опираться на принципы и схемы. Для Донбасса необходимо работать в принципах и схемах. Те, кто работает так – и есть современная элита. Аристократ и дворянин жил в соответствии с принципами, а не по обстоятельствам. Соблюдение принципов чести есть мышление в слое принципов. Это – современная ставка. За ставку надо платить вне зависимости от ситуации.

ЕП: Для России создание элиты – также необходимый процесс. Пока у нас шансов мало, потому что власть берет курс на Порядок, а не на Совещательную демократию. В рамках тоталитарного режима всякие неутилитарные деятельности, кроме строго регламентированных государством, наказываются, а значит условно «свободных аналитиков» не будет. При этом развилка между деспотией и демократией еще не пройдена, и конструировать будущее, в котором хочется жить, все еще необходимо и сравнительно безопасно.

ВН: Как, и в какой системе сегодня можно научить человека жить в соответствии с принципами? Для общества потребления жить в соответствии с принципами – это дикость! Идея общества потребления: нужно покупать чаще, не привязываться к вещам, старым бабушкиным, вообще ничего прежнего не ЦЕНИТЬ, то есть лишиться отношения к миру.

ЕП: Кстати российские барды, воспевая, например, «ходики стенные и чайник со свистком», как значительную и замечательную часть жизни семьи, полагали наличие ценностей и отношения к миру. Возможно, элита по имени интеллигенция у нас была.

ВН: Права человека – лучший способ лишить человека возможности мыслить.

СП: Согласен. Это западная форма установления баланса образов жизни, деятельности и мысли, практически выключающая мышление из «треугольника».

ВН: Нужен орган самопознания.

ВН: Нужен мощный институт аналитики, потому что наука не может обеспечить управленческие решения: она работает на воспроизводство картин мира. Только аналитика дает варианты выбора и варианты решения. В мире более 2000 «умных танков» (Think tank`ов), в одном только RANDе – 50.000 сотрудников. В Украине – 46, известных – 6, самый крупный – 60 человек. Система заказов на аналитику есть, а система образования не готовит аналитиков.

ЕП: Рискну утверждать, что в России нет акцептованных фабрик мысли. Есть группы, которые власти или бизнес призывают от случая к случаю и тут же отправляют обратно в нишу маргиналов, чтобы не смогли утилизировать свои результаты в обществе. Часто результаты работы аналитиками присваиваются другими группами, в том числе «научниками». Еще чаще научники даже не могут толком этими результатами воспользоваться.

ВН: Ренессанс не возник из Темных веков…

ВН: Нельзя уничтожать существующее. Есть только процесс замещения, причем после создания рядом со старым нового, необходим еще процесс соорганизации нового и старого. Очень важный вопрос: что делать с настоящим?

ВН: Система управления развитием может выделять разные объекты и структуры общества, и каждая группа заслуживает собственного движения. Люди имеют право жить в разных временах, пространствах и фазах. Существует два типа организации: с ведущим форматом жизни и без него (демократия). Новая демократия – участие максимально большого числа людей в обсуждении и выполнении (но не в принятии) решений – совещательная демократия.

ЕП: Это очень важный принцип! Он не похож на «до основания, а затем». Он похож на предоставление возможности людям выбирать уклад жизни от традиционного, если даже не архаичного, до постиндустриального. Это для нас – новый акцент. Мы исходили из того, что «будущее, придет за тобой!».

Второй момент: основная задача госслужбы – это оказывать услуги населению. Это записано в документах, но признать себя сервисной никакая, а, особенно, российская власть не готова, значит, рядом надо строить другое – ИНОВОЕ управление, и сорганизовывать эти два управления. В этом плане нам не годятся кардинальные настроения типа «готовьте списки! (см. окончание документа).

ВН: Коммуникативное управление вместо директивного.

ВН: Личную власть, ответственность несет лицо, которое устанавливает пределы игры интересов.

ЕП: Этого не получилось в РОСАТОМе ни у кого. Пределы не понятны, группы не выявлены, власть не берет ответственности, решения не принимаются. То, что заключается много международных контрактов, это пока – пустой звук для людей, которые будут / не будут их выполнять. Дело в том, что нет понятия об интересах инженерных, технологических укладов, которых у нас в стране несколько. Пока эти интересы не будут сорганизованы, и пределы их властями не будут поставлены, АЭС 2006, превращаясь в АЭС 2009, дойдет и до АЭС 2012, а инновационная платформа будет похоронена конкуренцией разных интересов.

ВН: Для заполнения новых мест нужны новые способы подготовки людей на эти места. Их не могут подготовить старые структуры образования.

ЕП: Это – приговор образованию, но, пока не построены новые формы, старые нельзя рушить, потому что большая часть населения живет в прежнем укладе, и они (старые формы образования) ему соответствуют.

ВН: Критерии оценки. Всегда проигрывает тот, кто использует чужие критерии оценки. Главная форма экспансии – выработка системы критериев оценки.

ЕП: В этой ловушке сидит весь русский атомный менеджмент. На Западе провалена технология работы с быстрыми нейтронами, им страшно, у них нет опыта, нас они не могут и боятся понять. И они вталдычили нашим менеджерам – лохам, что наши технологии неэффективны по их оценкам, и, мол, надо покупать их технологии задорого, потому что наши – опять-таки по их оценкам – плохо выглядят. Это задачка для первоклассника: Чья мать лучше готовит? Конечно, моя! Но проблему оценки эффективности «своего нового» не может решить весь экспертный состав РОСАТОМА.

ВН: Для реализации успеха нужно самому понять критерий этого успеха, а не покупать его за деньги и невосполнимые ресурсы.

ЕП: Вот когда это поймет менеджмент РОСАТОМА, то у нас будут свои рабочие коды, системы менеджмента и эффективные технологии.

ВП: Нужно диктовать волю другим инновационным регионам, объяснять им, что такое настоящий постиндустриальный регион.

ЕП: И П.Г.Щедровицкий начал было это говорить в Киото, но быстро отрекся из-за своих же экспертов, у которых прозападный курс оценки всего и вся. А имеющие такой курс имеют и интересы, которые сразу по выступлениям не просматриваются, а потом вполне понятным образом порождают экспертную ренту у западных партнеров. Все это имеет отношение к жизни в потребительском обществе, но никак ни к инновациям и не к выходу из кризиса.

ВП: Следует отметить, что в Японии два раза менялась система образования. К ее изменениям не привлекались педагоги.

ЕП: Похоже – в Финляндии – тоже. Это – залог успешных перемен, когда их делает не система, погруженная в стяжки и противовесы интересов, а кто-то извне.

ВП: Аналитиком может стать тот, у кого есть «чувствилка» (по Г.П. Щедровицкому).

ЕП: Можно понимать под этим системное видение, выход за рамки и прочие методологические фокусы, но можно сделать вывод, что без трепета сердца инновации и развитие лучше не начинать. Это – не область зарабатывания. Это – область затрат. И, возможно, даже затрат своего религиозного чувства, то есть – вопрос веры.

Еще несколько важных замечаний по ходу ведения игры 16-18 марта:

ВН: Возраст – не индульгенция! Люди живут в разных культурах, и это разные возраста.

ВН: Откуда вы знаете, что вы из этого времени?

ВН: Важнейшим фактором будущего является право выбора. Причем демократия никуда не годится. В Греции был совсем другой способ: выбирали голосованием из элит (это называлось «аристократия» – власть лучших), а при демократии выбор осуществляли по жребию.

Нам сегодня надо переходить от способа директивного к коммуникативному. Нужно, чтобы появившиеся элиты самоопределились и взяли на себя ответственность за развитие.

Нужны клубные структуры размышления о будущем. Главной проблемой через некоторое время будет не то, что сделать с будущим, а то, как культурно захоронить прошлое.

ВН: Возможно, будущее – это совещательная демократия, при которой точка решения согласуется со всеми способами обеспечения этого решения и всеми заинтересованными лицами.

ВН: Для перехода, для шага развития нужно пять процессов: исследование, аналитика, методология, политика и идеология.

ВН: Интеллектуальный потенциал не оценивается дипломами!

Необходима система оценок и на каждом шаге – понимание: а получаем ли мы то, что хотим, или нужно производить коррекцию? И далее, на каждом шаге нужна коррекция, механизм переустановки навстречу целям, механизм стратегического движения.

Можно условно разделить (грубо) мышление на три этажа: мышление в вещах (причем, в русском языке в понятие «вещь» идеальное тоже включено), мышление в процессах и мышление в принципах и схемах.

ЕП: Третье в Украине и в РФ не работает, не включено, и все попытки построить какую-то схему развития кончаются латанием дыр. А развитие есть скачок (переход) от одной формы к другой.

Важно, что с точки зрения Никитина машинки типа «знаниевый реактор» являются ничем иным, как аппаратом подготовки «интеллектуального пролетариата». Мы с Сергеем согласились с этим, тем более, что сами ставили машинкам задачу повышения среди участников пассионарности (активности), этионарности (харизматичности), инвентонарности (изобретательности). Таким образом, в нашей грядущей революции уже есть аппарат для пролетариата, а вот с элитами-аналитиками – проблема, они еще не консолидировались, и нужно срочно строить среду для того, что бы не получилось: низы готовы, а верхи не знают куда направлять.

Задача «Основания» на сегодня – организационная.

Проект «Основание» состоит из следующих структурных элементов: 

- Монастырь (виртуальный), для современных проектов развития звучит как монастырь сохранения инженерного знания, 

- Проекты, направленные на будущее, развитие, прогресс, 

- Клубная деятельность, как среды для проектов, 

- Знаниевые реакторы, как быстрый преобразователь населения в интеллектуальный пролетариат.

Сегодня дефициентны люди, которые мыслят в схемах и принципах, а среди тех, кто-таки мыслят, есть существенные расхождения в онтологических и эпистемиологических основаниях. Стоит задача налаживания коммуникации среди тех, кто своим основанием выбирает свободу, в религиозной коннотации – эпоху Духа Святого. Следует договориться о праве на разнообразие, возможно, нужно создать некий манифест переходного периода, рассмотрев часть представленных выше тезисов, как основу данного документа. Следует отработать практику взаимного участия в проектах, соответствующих общим целям и задачам, и практику сессий, совещаний в монастыре и/или он-лайн. Следует также создать общую систему принципов, которыми будут руководствоваться все участники внутреннего монастыря и упрощенный устав для проектных групп и коммуникативных клубов.

Комментарии С.Переслегина к Игре 16 - 18 марта в Донецке

1. «Пермский синдром». В регионе инновационного развития сгущаются аварии, катастрофы и другие неблагоприятные явления. Это нужно предвидеть и преодолеть.

Иными словами, инновационное развитие заключает в себе риск, в том числе – и риск в самом обыденном значении этого слова, риск катастрофы.

2. Инновации будем понимать самым широким способом: новые, то есть ранее неизвестные, распакованные, то есть переведенные в содержание, которое может быть транслировано неограниченному числу людей, легализованные, то есть обладающие определенным статусом на определенной территории в течение определенного времени смыслы.

3. Инновации значимы, если они приводят к существенным изменениям в триалектическом балансе «образ жизни» – «образ мысли» – «образ деятельности». К сожалению, большинство моделей постиндустриальных городов описывают только изменения в области образа жизни: об образе мышления умалчивается, а образ деятельности игнорируется вообще. В этой связи значима задача описания (и создания) постиндустриального промышленного региона.

4. Схематически, задача инновационного развития может быть представлена следующим образом:

По-видимому, в эту схему параллельно НИС (Национальной Инновационной Системе) должна войти ИСО (Инновационная Система Образования), но нет никакого понимания, как эта система может выглядеть, хотя бы в принципе.

«Инновационный баланс», как единство, порождает инновационную экономику, контуры построения которой пока еще не намечены и, прежде всего, не решен принципиальный вопрос стоимости инноваций (и вообще понятия стоимости на современном этапе).

Территориальной «привязкой» инновационной экономики, по-видимому, являются эконоценозы, которые мы понимаем, как современную форму капиталистических кластеров или социалистических территориально-производственных комплексов. Эконоценозы построены на понятии со-конкуренции, взаимоувязке системы деятельностей, как по «пастбищной» (использование следующим производством продукции предыдущего), так и по «детритной» (использование следующим производством отходов предыдущего) цепи. Эконоценозы являются постиндустриальной формой природопользования, они подразумевают «альтернативную экологию» – переход от сбережения ресурсов к замыканию цикла использования ресурсов – и, следовательно, должны рассматриваться, как структурообразующая часть экономики замкнутых циклов. Развитие эконоценозов позволяет перейти к «бездорожной экономике».

Полная форма инновационного баланса:

Здесь черным изображены элементы, которые существуют и работают, синим – элементы, которые существуют «в принципе» (имеется зарубежный опыт, как правило, полученный в совершенно иных условиях и ситуациях), красным – элементы, которых нет даже на уровне теории. Весьма любопытно, что по построению социосистемный процесс управления выделен на схеме инновационного баланса, из чего следует, что создание инновационной системы – управленческая задача. При этом мы в полном объеме сталкиваемся с проблемой постиндустриальной блокировки управления.

5. Необходимость инновационного развития вытекает из невозможности обычными способами обеспечить «три безопасности»: продовольственную, энергетическую и военную.

6. Всякий раз для инновационного развития создавались отдельные, специфические юридические и инновационные механизмы. Использование таких механизмов по ряду причин принципиально однократно. Поэтому нельзя использовать для инновационной деятельности, например, венчурные банки (хотя они могут с успехом применяться при модернизационных процедурах).

Вероятно, на сегодня механизмы, которые могут работать, это инновационный правовой оффшор в юридической области и получение ренты будущего с помощью специального дериватива: Акционирование Будущего, – в инвестиционной области.

7. Специфической для Донецкой Области и Донбасса формой инновационного городского развития является мета-полис, как способ соорганизации постиндустриальных промышленных поселений. Для мета-полиса должны быть характерны постиндустриальные возможности для выбора образа жизни и способа мышления; замкнутые циклы «грязных» производств, малые и сверхмалые серии, уникальные продукты производства. Структурно, это, по-видимому, город – «архипелаг» с хорошей «межостровной» логистикой. Хора (области, обеспечивающие полис продуктами), видимо, находится внутри города. В развитии «островов» можно согласиться с группой «Города», которая предлагает ставку на пятисоттысячники.

8. Конечно, нельзя отрицать и апробированные постиндустриальные требования: электронное управление, бесплатный доступ к беспроводным сетям и т.д.

Важные моменты из выступлений групп и комментариев к ним:

- Для Донбасса критической инфраструктурой является вода. Ее нехватка, между прочим, не позволяет построить атомную электростанцию. Не видно, как получить доступ к этому ресурсу. Крупный опреснитель на берегу Азовского моря – слишком дорогой и рискованный проект, и очень далеко тянуть трубы. Здесь нужны какие-то совершенно новые решения. Как это ни парадоксально, Донбасс оказался чем-то сродни Средней Азии с ее проблемой водных ресурсов.

- Доступ к спортивным сооружениям должен рассматриваться не в логике бизнес-процесса (западный фитнесс), а в логике процесса создания постиндустриальных инфраструктур (по такому пути пошел Тунис).

- (В.Никитин). Переход от отраслевого мышления к инфраструктурному – важнейшая задача в процессе инновационного развития.

- Нужен механизм управления мотивациями.

- Инноватика должна рассматриваться либо как определенная форма партнерства, либо – как содержание, добавленное в уже известные формы партнерства.

- (В.Никитин). Структура современного мира изменилась. Нет ни города, ни села. А что есть? Нужно разработать соответствующие модели, причем начать с системы расселения.

- (В.Никитин). Нужен центр самопознания региона и центр аналитики. Аналитика – не наука, это нечто совсем иное.

- (В.Никитин). Идеологией инновационного развития является не перераспределение, а творение ресурсов.

- (С.Переслегин). В этой связи особенно важен опыт КЕПС (Комиссии по Естественным Производительным Ресурсам).

- Нужна машинка генерации смыслов. Нужны эталоны, с которыми будут сравниваться смыслы.

- Нужна машинка и на захоронение смыслов.

- Новое природопользование начнется с менеджмента природных ресурсов.

- Кризис, как двигатель инновационного развития.

- Без изменения идеологии – нет Будущего.

- Нужен Институт Инноватики (как исследовательский центр) и Институт по изучению советского опыта.

- (С.Переслегин). В России уже 10 лет бродит идея Института СССР. К сожалению, ничего из этого пока не получилось – очень сильное сопротивление.

- Важнейшим вопросом является бюджетная реформа и выделение бюджета, отвечающего за развитие. Нужна Игра по бюджетной реформе.

Действительно, выяснилось крайне много интересного. Например, был дан прямой ответ на вопрос, действительно ли являлся Ницше вершиной немецкой классической философии. Ответ был дан Леной Переслегиной в очень необычном ракурсе. Вся немецкая философия представляет собой большой политический проект, проект этот не завершен, Ницше является его частью, а разнообразные эксперименты, включая Кайзеровскую Германию после Бисмарка и Гитлеровский Рейх – более или менее удачные или неудачные НИОКРы  в рамках этого большого проекта.

Что касается самого Ницше, то очень быстро выяснилось, что Ницше чрезвычайно энергетичен до сих пор. Он сделал философию популярной, она таковой и осталась.

Были прослежены очевидные связи между Ницше и Киплингом, и совершенно неожиданно выявились неочевидные связи между Ницше и Кэрроллом.

Много мы занимались на этом семинаре христианством или антихристианством Ницше. И, в общем, пришли к выводу, что Ницше скорее антицерковен, чем антихристианен. С этой точки зрения, Джемаль глубоко неправ, сравнивая его с Иблисом. У Ницше, скорее, было определенное желание поконкурировать  со Спасителем в роли того, кто приносит себя в жертву на благо людей. Как правильно было сказано, Спаситель отдал за людей свою жизнь, но Ницше отдал за их мышление свой разум. Уровень, может быть, и поменьше, но тоже очень-очень высокий. Конечно же, то, что он сошел с ума, было частью платы за то, что он пытался в информационном пространстве сделать.

Выяснилось, что сверхчеловек по Ницше не имеет ни малейшего отношения к стандартно описанной белокурой бестии, поскольку сам Ницше начинает с того, что третья стадия превращения в сверхчеловека – это играющий ребенок.

Очень любопытным моментом оказалась романтичность Ницше. Докладчик определил Ницше как самого романтичного и самого нециничного из всех философов. И в этом плане действительно прослеживаются определенные связи с невероятно романтической философией Третьего Рейха. В этом отношении, как ни смешно, влияние Ницше на Третий Рейх не столько философское, сколько эмоциональное. Более того, мы выяснили, что вообще влияние Ницше на окружающий мир, даже сегодня, не столько философское, сколько эмоционально-энергетическое.

В некотором плане заслугой Ницше было то, что он вернул в философию понятие Воли.

Палитра семинара была неоднозначной, были люди, крайне уважающие и любящие Ницше, были люди, которые к нему относились, по крайней мере, скептически. Например, достаточно серьезно рассматривалась мысль «Ницше – популист, а не философ». Заметим, что популизм у Ницше действительно наблюдается, хотя некоторые считают, что это совсем неплохо.

Была концепция, что столь раздражающая фраза «Падающего – толкни» реально восприниматься должна совершенно по-иному. Речь идет о следующем. Оказывая помощь человеку или системе, которые не в состоянии ее получить, ты ее упорно удерживаешь в состоянии катастрофы, не даешь ей возможность завершить этот этап и начать следующий. И с этой точки зрения «Падающего – толкни» – форма управления катастрофами. Мысль, может быть, не волне очевидная,  но, как ни странно, есть ощущение, что Ницше именно похожее имел в виду, поскольку, будучи от природы человеком совершенно не злым, он явно не имел желания толкать всех под откос или в пропасть. Для него это скорее был вопрос, что каждый обязан сам справляться со своими испытаниями, не ждать и не просить помощи. И здесь опять же идет отсылка к Киплингу, у которого есть совершенно аналогичная фраза и в «Бремени белого человека», и в «Если».

В ходе разбора фигуры Ницше, в конечном счете, после вычеркивания идентичностей,  остались три любопытных идентичности:

- Пророк. Это очевидно, Ницше и сам себя так позиционировал, и, в общем, все его последователи так считают;

- Чужой, в смысле не принадлежащий к человеческому. По этому поводу не без оснований было сказано докладчиком, что это и есть самое человеческое, что было в Ницше, поскольку очень по-человечески говорить, что мы не отсюда, мы или марсиане, или Принцы Янтаря, или еще кто-то;

- третьей составляющей Ницше, что совершенно необычно, оказалось слово «аксиома», с одной стороны указывающее на известный догматизм его эмотики, а с другой, что, может быть, даже более интересно, на то, что Ницше есть человек, пытавшийся стать аксиомой. Тут такая логика. Можно сказать, что в философии Ницше напоминает Бурбаки в математике. Бурбаки – это коллективный псевдоним французских математиков, которые в 20-м столетии попытались построить всю математику с нуля, как если бы ничего в ней больше не было, и создали свою собственную аксиоматическую модель.  В некотором плане Ницше пытался сделать именно это, причем не столько с немецкой классической философией, сколько с нашей жизнью в целом. И в этом плане Ницше есть открыватель аксиоматической социосистемы, т.е. аксиоматического подхода к системе человеческой жизни.

1. На Ваш взгляд, можно ли руководствоваться каким-то одним принципом при сохранении территориальной целостности failed states? Иначе говоря - следует ли или не следует бороться за территориальную целостность таких стран как Ирак, Афганистан, Сомали, Молдавия и Украина? Если не следует, то какими критериями определяется императив защиты единства разнородных территориальных образований?

Вы задаете вопрос, который вскрывает одну из фундаментальных проблем международного права. Это право, с одной стороны, выстроено на принципе территориальной целостности государств и нерушимости границ, а, с другой стороны, на принципе свободного самоопределения наций. При этом отсутствует четкая дефиниция понятия нации.

Понятно, что в основе двух перечисленных принципов лежат разные, не сводимые друг к другу ценностные ориентиры и, в конечном счете, разные картины мира. В этой ситуации решение принимается из сугубо прагматических сиюминутных интересов «великих держав». Причем, мне представляется, что сплошь и рядом эти державы пренебрегают даже собственными стратегическими императивами.

Мы ищем в решениях Запада по вопросам территориальной целостности отдельных государств какую-то последовательность, определенную логику, глубокий стратегический замысел, соотнесение с общечеловеческими или хотя бы национальными ценностями, а решения принимаются под давлением обстоятельств и, в значительной степени, случайны по своему содержанию.

Если попытаться перевести проблему сепаратистских / освободительных движений хоть в какую-то правовую плоскость, то следует исходить из нормы невмешательства во внутренние дела суверенных государств. Иными словами, великие державы не должны ни бороться за территориальную целостность других стран, ни поддерживать антигосударственные движения в этих странах. Мне представляется, что такое вмешательство недопустимо даже при наличии мандата ООН. Тем более, оно недопустимо при отсутствии такого мандата.

Любопытным и, на мой взгляд, перспективным решением было бы создание международного правового статуса оккупированной нации. Такой статус должен описывать права и обязанности нации-оккупанта, права и обязанности оккупированной нации (в том числе, ее представленность в международных организациях), механизмы взаимодействия оккупанта, оккупируемого и международного сообщества, «дорожную карту», в рамках которой оккупированная нация обретает суверенитет при неукоснительном соблюдении интересов оккупанта. В этой логике международное сообщество принимает претензию той или иной нации на самоопределение, принимая одновременно и реальности сегодняшнего дня, выражаемые, во-первых, в принципе неприкосновенности границ и территориальной ценности государств и, во-вторых, в существовании системы политических, военных, финансовых, экономических связей между «оккупантом» и «оккупируемым». То есть, речь идет об управляемом процессе распада наднациональных государств, при котором неукоснительно соблюдаются все взаимные права и учитываются все взаимные интересы.

Предполагается, что и после обретения оккупированной нацией суверенитета сохраняются определенные взаимные права и обязанности бывшего сюзерена с бывшим вассалом, начиная от взаимного безвизового режима передвижения и заканчивая военным и политическим союзом. Возникает своеобразный аналог положения «вольноотпущенника» в древнем Риме, который обладал некоторыми, но не всеми гражданскими правами (лишь его дети становились гражданами Рима без ограничений).

При всей фантастичности такого подхода он, я думаю, возобладает в XXI веке, как единственный позволяющий избежать непрерывной войны всех против всех в разваливающихся многонациональных государствах.

Если говорить о перечисленных Вами государствах, то, представляется, их статус должен быть весьма различным.

Исторически, Ирак, как правило, входил в состав крупного наднационального образования, при этом его территория сохраняла структурное единство. Не может быть и речи о поощрении сепаратизма отдельных провинций или отдельных конфессий внутри Ирака.

Сам же Ирак должен быть признан оккупированной страной с прописыванием взаимных прав и обязательств с Соединенными Штатами Америки и прорисовки «дорожной карты» освобождения страны.
Все сказанное относится и к Афганистану, с той лишь разницей, что уровень политического и экономического развития страны гораздо ниже, следовательно, его путь к полной свободе – гораздо более длительный.

Сомали не имеют опыта организованной и вменяемой государственности. С учетом явной неспособности местной власти справиться с пиратством, Сомали должны быть оккупированы международными вооруженными силами, и получить соответствующий статус. Вопрос о том, какие независимые государства будут построены на территории Сомали, дело будущего.

Молдавия в течение практически всей своей истории выступала как относительно самоуправляемое княжество в рамках крупной Империи. Возникшая ситуация поставила ее в положение сюзерена по отношению к части населения своего бывшего сюзерена. Такое положение дел неестественно и должно быть изменено. Необходимо признать Приднестровье, как независимое государство (каким оно де-факто и является) и, может быть, построить «дорожную карту» последующего воссоединения Молдавии и Приднестровья.

Украина является одной из базовых территорий Российской Империи / СССР. Ее проблемы носят совершенно иной характер и, на самом деле, никакого отношения к проблеме сепаратизма не имеет. Да, восточная Украина тяготеет к России, а западная к Польше, да Крым одновременно стремится к России и к Турции, но это – экономические и политические, а не национальные движения. С точки зрения национальной Украина вполне моноэтнична (насколько в наше время вообще бывает моноэтничность).

Украина, Россия, Казахстан и, в меньшей степени, Белоруссия совместно совершили индустриальный переход, и, следовательно, сформировали одну единую нацию. Потеряв при распаде СССР Украину и Казахстан, Россия как бы лишилась правой руки и левой ноги. Калеке живется не легко, но отсеченные «части тела» к самостоятельной жизни вообще не способны. Что и проявляется, несмотря на весь политический талант Назарбаева и непрерывную помощь Запада Украине.

Проблема политического единства Украины обусловлена самим фактом украинской государственности. Не то чтобы она вообще ни при каких условиях не может быть разрешена, но такое разрешение – вопрос десятилетий, если не столетий.

2. Не кажется ли Вам, что США и международное сообщество в целом следуют практике “принуждения к единству” таких стран явно разнородных общностей как многоэтнический Афганистан и многоконфессиональный Ирак? Если у США и мирового сообщества некая последовательность в том, почему происходит “принуждение к единству” многоанклавной Боснии и поощрение к сепаратизму - различных частей бывшей Югославии?

Ну, Ирак не более многоконфессионален, нежели современная Германия, а Афганистан менее многоэтничен чем один только новый Северо-Кавказский Федеральный округ РФ. Политика США в этих странах определяется исключительно военными и экономическими интересами. Что касается Югославии, то эта страна, явив Европе образ «социализма с человеческим лицом», просто стала жертвой Третьей Мировой (холодной) войны. Не имея возможности по настоящему отомстить за десятилетия страха ядерной войны с Россией, западное сообщество устроило образцово-показательное расчленение Югославии. Обычная месть, в которой нет смысла искать глубокий расчет.

С формальной точки зрения интересы стран Европы сводились, в основном, к сокращению потока албанских мигрантов из Югославии в Италию. В целом, все последующие действия определялись этим же императивом; особых результатов получено не было.

3. Если ли Запад в этих случаях руководствовались разными критериями, то как Вы считаете, какой из критериев должен быть отнесен к потенциально возможной ситуации раскола Украины на несколько частей? Считаете ли Вы потенциально возможным такую ситуацию после победы во втором туре выборов одного из кандидатов (отход Западной Украины в сторону ЕС и Польши в случае победы Януковича, отход Востока Украины в случае торжества Тимошенко)?

Запад руководствовался исключительно своими собственными интересами, Россия должна поступать так же. В настоящее время РФ ни политически, ни экономически не может использовать в своих интересах распад Украины и поэтому должна стремиться предотвратить этот распад.

Я очень сомневаюсь, что победа Тимошенко приведет к тому, к чему не привела победа Ющенко на «Майдане». Я не слишком верю и в отход Западной Украины к ЕС и Польше в случае вероятного успеха Януковича. Прежде всего: а ЕС и Польше в сложившейся ситуации перманентного экономического кризиса это надо?

4. Не кажется ли Вам, что международное сообщество обязано поддерживать целостность, например, украинского государства, максимально препятствуя в нем развитие центробежных тенденций? Если Вы согласны с этим тезисом, то какая роль в этом процессе принуждения Украины к национальному единству должна играть Россия? Следует ли в случае того или иного кризисного развития событий действовать самостоятельно или в согласии с теми или иными структурами евроатлантического сообщества?

Вопрос напоминает известный анекдот: А не амперметром ли измеряется сила тока? Варианты ответов: да / есть / так точно.

Международное сообщество должно поддерживать целостность Украины. Россия должна делать то же самое. Россия должна действовать самостоятельно, уже, хотя бы, потому, что действовать совместно с ЕС и НАТО она просто «физиологически» не способна. Во-первых, Россия не умеет договариваться и не только с ЕС и НАТО, во-вторых, ЕС сама - не договороспособная структура, в-третьих, все международные акции крайне медлительны и потому в быстром мире – безрезультатны. Они приводят не к решению проблемы, а к ее консервации, что в отношении Украины – категорически неприемлемо для политики РФ.

5. Как Вы считаете, оказались ли эффективными и оправдали себя на практике те или иные распространенные формы поддержания политического единства нации, в частности - консоциативная модель, конфедерация, федерация?

Отвечу односложно. Нет.

1. Прошло два года президентства Дмитрия Медведева. Можно ли сказать, сторонником какой именно мировоззрения является президент России? Можно ли сказать, что президентство Медведева и его интеллектуальные инициативы обновили поле российских идеологий? Усматриваете ли Вы в Дмитрии Медведеве какое-либо политическое сходство с его предшественниками: Михаилом Горбачевым, Борисом Ельциным, Владимиром Путиным?

Современный политики предпочитают имидж мировоззрению. Мировоззрение подразумевает позицию, ответственность, наличие определенной программы. А программа, содержащая какие-то элементы онтологии, привлечет одних избирателей, но оттолкнет многих других. Кроме того, политик с мировоззрением неудобен для своих коллег, поскольку одним лишь фактом своего существования ставит под сомнение современную демократическую «систему стяжек и противовесов», удобную и беспринципную.

Конечно, бывают исключения. Есть определенная позиция у Николя Саркози (и тем поучительней следить за его безуспешными попытками как-то проявить эту позицию внутри упорядоченной французской политической системы). У М.С.Горбачева было свое мировоззрение, была и определенная позиция, потому российская демократия, которую он же и создал, выбросила его из политики при первой возможности.

Особняком стоит фигура В.Путина. Глупо обвинить в отсутствии мировоззрения национального лидера России, но, с другой стороны, попробуйте сформулировать систему взглядов, которой придерживается Премьер-Министр. Очень трудная задача. Ведь нельзя же всерьез относить к мировоззрению и политической позиции призывы «мочить террористов в сортире» да выстраивание «вертикали власти».
На мой взгляд, В.Путин за годы своего президентства не реализовал и не пытался реализовать ни один внятный экономический или политический проект. Зато он расчистил российское пространство от чужих проектов: американских, европейских, китайских, корейских, японских – много их накопилось за несчастливую эпоху Б.Ельцина. Это, кстати, не малая, и историческая заслуга. В.Путин не навязал себя России, он вернул Россию России.

Таким образом, мировоззрение В.Путина носит, в известной мере, негативный характер: Премьер не очень хорошо понимает, чего он хочет. Зато он твердо знает, чего не хочет.

Эпоха В.Путина завершила тяжелый, но необходимый этап российской истории и подготовила почву для нового национального подъема. Проблема заключается в том, что в современном сверхконкурентном мире национальные цели реализуются только проектно. Поэтому сейчас стране нужен лидер, обладающий такой картиной мира, которая позволяет действовать проектно, жестко навязывать Реальности свою позицию, нарушать общепринятые правила, идти на предельный риск.

Является ли Д.Медведев таким лидером?

«Против» говорит, прежде всего, его образование. От юриста традиционно требуется определенная осторожность, осмотрительность, аккуратность, скрупулезность, даже некоторое занудство. Юристы подчеркнуто не проектны. Впрочем, всегда можно найти исключения: В.Ленин, например, имел юридическое образование, но никто не упрекает его в отсутствии мировоззрения, политической воли или проектного мышления.

Но «против» говорят и обстоятельства прихода Д.Медведева к власти. Все-таки он получил свой пост не только волей избирателей, но и как результат определенных договоренностей «в верхах». Во время выборов он воспринимался преемником В.Путина и, в известной степени, местоблюстителем национального лидера. Обычно, на подобную позицию люди с четким мировоззрением не попадают.

С другой стороны, в пользу Д.Медведева говорит его поведение в ходе Осетинского кризиса. В той сложнейшей ситуации Президент проявил и волю, и твердость, и характер и умение мыслить и действовать быстро. Весьма интересны выступления Д.Медведева, посвященные инновационной политике, новым технологиям, «городам и регионам Будущего».

Разговорами дело не ограничивается. Принятие при Д.Медведеве федеральной целевой программы создания замкнутого ядерного топливного цикла и реакторов на быстрых нейтронах – без всякого преувеличения исторический шаг, не случайно вызвавший нервную реакцию в США, Европе и Японии. Думается, не без оглядки на позицию Президента руководство Роскосмоса отреагировало на известие о свертывании американской программы пилотируемых полетов ледяным тезисом: «наши планы будут реализовываться без изменений».

Представляется, что действительность, как всегда, сложнее и интереснее анализа. Сильным проектным мировоззрением обладает не В.Путин и не Д.Медведев, а их организационно-деятельностная «двойка».

Я с большим интересом слежу за развитием отношений в этой связке. Складывается впечатление, что девять десятых российских масс-медиа спят и видят разрыв отношений между российскими лидерами и их последующую борьбу за власть (которая представляется им в стилистике отношений между В.Ющенко и Ю.Тимошенко после «Майдана»).

Я не буду предсказывать, сколько времени еще просуществует «двойка» Медведев – Путин. Замечу только, что двухлетняя работа этого тандема представляет собой явление, уникальное в российской истории, и уже только за попытку хочется сказать Президенту и Премьеру «Спасибо». Их связка обладает всеми чертами политика умного, решительного и оригинального.

Насколько можно судить, в фокусе внимания управляющего тандема находятся четыре взаимосвязанных вопроса:

- Энергетическая безопасность страны. Здесь принят ряд стратегических решений, важнейшим из которых является уже упомянутое мною принятие ФЦП по «новой технологической платформе» и замкнутому топливному циклу;

- Военная безопасность. Дело обстоит просто плохо. В настоящее время российская армия не способна к ведению крупных военных операций, даже инцидент в Осетии потребовал от вооруженных сил известного напряжения. В.Путину не удалось провести осмысленную военную реформу, и эта задача осталась его преемнику, причем контуры этой реформы пока просматриваются с трудом. Сейчас принята новая военная доктрина страны. Она весьма уязвима для критики, но, по крайней мере, является военной доктриной, в отличие от предыдущей версии, по которой российская армия жила последние годы;

- Продовольственная безопасность. Здесь нужно признать, что российское руководство чутко и очень своевременно уловило опасный тренд сокращения мировых продовольственных запасов и возникновения напряжений в соответствующих товарных потоках;

- Инновационное развитие. Здесь есть четкое понимание «хотелок», гораздо хуже с принятием решений. В сущности, пока найдена единственная стратегия – создание государственных корпораций («Росатом», «Роснано», «Ростехнологии») и «закачка» в них денежных средств. Когда выяснится, что эти меры, сами по себе, успеха не приносят, будет поставлен вопрос о реформировании российской науки. Еще одна задача, которую не удалось решить В.Путину и которая грозит стать серьезным испытанием и для «двойки».

Этими четырьмя задачами проблемы России не исчерпываются, но можно согласиться с В.Путиным и Д.Медведевым: они являются первоочередными. Замечу здесь, что кризис 2008–2009 гг. сделал тему «удвоения ВВП» временно не актуальной, то, отнюдь, не снял ее.

Подведу итог. «Двойка» Д.Медведев – В.Путин обновила поле российских идеологий, хотя в ее деятельности просматривается очевидная преемственность по отношению к эпохе В.Путина. Происходит постепенный переход от концепции «энергетической Империи» (что подразумевает опору на нефть и газ» к «инновационной энергетической Империи», то есть, к опоре на уран, нефть и газ). Обе эти идеологии объединяет понятие Империи, как формы организации территории, с одной стороны, и формы участия страны в международной проектности, с другой.

Политика «двойки», таким образом, прямо противоположна политике М.Горбачева (не будем касаться здесь политических взглядов Б.Ельцина: О мертвых – либо хорошее, либо…).

2. Доктриной партии “Единая Россия” был объявлен консерватизм. Как Вы думаете, является ли эта идеологическая установка оппозиционной курсу президента Медведева? Если, по Вашему мнению, это оппозиция, то можно ли тогда описать основной тренд президентства Дмитрия Медведева термином “прогрессизм”?

Я часто говорю, что в России никогда не было полисов, то есть, самоуправляемых городских общин, а потому не было и политики. А раз нет политики, нет и политических партий. Что касается «Единой России» (как, впрочем, и «Справедливой России»), то она ни в коей мере партией не является. «Единая Россия» объединяет людей с различным мировоззрением, а большей частью – вовсе без мировоззрения. Эти люди принадлежат к разным социальным группам, имеют разную позицию по большинству значимых вопросов. Объединяет их одно – власть. «Единая Россия» представляет собой структуру, консолидирующую российские властные элиты – московские и региональные. Было бы правильно сказать, что «ЕР» - не партия, а инфраструктура, обеспечивающая доступ одних социальных групп – к власти, а других – к политической деятельности.

Не являясь политической партией, «Единая Россия» не имеет и политической доктрины. Среди моих знакомых «единороссов» есть и консерваторы, и прогрессисты, и реакционеры, и технократы. Есть даже убежденные коммунисты.

И, конечно, «Единая Россия» не может быть оппозиционна курсу Президента РФ. Эта политическая инфраструктура является одним из важных инструментов в руках Президента и Премьера.
Кстати, я совершенно не уверен, что позицию Президента можно отнести к «прогрессистским». Сейчас можно с некоторой долей уверенности назвать Д.Медведева «технократом», но технократизм и прогрессизм – не синонимы. Прогрессизм, как правило, сочетается с либерализмом, а среди технократов довольно много консерваторов.

3. Считаете ли Вы, что прогрессизм в понимании Медведева является новой для российского политического пейзажа идеологий, принципиально отличной от либерализма эпохи 90-х, государственничества эпохи нулевых и т.д.? Можно ли сформулировать это принципиальное отличие?

Имперский технократизм «двойки» В.Путина – Д.Медведева является прямым продолжением государственничества нулевых годов. Другой вопрос, что сама эпоха изменилась, и отличие носит принципиальный характер. Эпоха В.Путина пришлась на время активного мирового экономического роста и сверхвысоких цен на нефть. Золотой век! Эпоха В.Медведева отмечена системным экономическим кризисом, «военной тревогой» в Южной Осетии, заметным ростом социальной напряженности и в России, и в остальном мире. Этот поворот от процветания к депрессии носит устойчивый характер, поэтому следующие годы президентства Д.Медведева заведомо будут трудными. Нужно признать, что в сложившихся условиях «двойка» Премьер – Президент удерживает свои стратегические ориентиры, в том числе – курс на инновационное развитие страны, опережающее развитие ядерных и космических технологий. Я бы сказал, что политика десятых более разнообразна, нежели политика нулевых, но Медведев сохраняет характерное для эпохи Путина соотношение между стратегическими и тактическими приоритетами в пользу стратегии.

4. Можно ли говорить о том, что за время президентства Медведева изменился язык власти, дискурс первого лица, в частности, в нем появились термины, восходящие к идее прогресса, как, скажем, “отсталость”, “отсталая экономика”, “модернизация”, “развитие”, “инновации”?

Я очень хорошо помню, что все эти термины и дискурсы подробнейшим образом обсуждались в экспертном сообществе в начале 2000-х. Первая версия доклада ЦСР ПФО по инновационному развитию была представлена руководству страны в 2003, и делался этот доклад если не по инициативе, то с ведома Администрации Президента.

Переход к инновационной экономике уже тогда рассматривался как «непременное условие» реализации любой российской стратегии развития. Можно даже сказать, что по этому вопросу был достигнут консенсус элит.

В настоящее время Д.Медведев пытается запустить проект инновационной модернизации. Это делается, как сказал бы Наполеон Бонапарт «с медлительностью, для которой нет имени», но, по крайней мере, быстрее, чем у большинства конкурентов. Другой вопрос, что мало иметь хороший замысел, нужно еще превратить его в хороший план, а затем реализовать его – часто, единственными «ходами». Очень опасаюсь, то «инновационную стратегию» заболтают или распилят. Как это принято в современной России.

Очень многое будет зависеть от развертывания работ по проектированию и постройке ядерных реакторов нового поколения. Представляется, что «момент истины» наступит в 2014 году, когда определится тройка лидеров в новой мировой ядерной гонке – к безопасным реакторам с рециклингом топлива и дожиганием отработанного топлива.

В целом я позволю себе сказать, что действия Президента, Премьера и их «двойки» в вопросах инновационного развития недостаточно последовательны, революционны и быстры. Пока мы все еще теряем темп, а не выигрываем его.

5. Свойственна ли российским левым или правым идеология прогресса? Если да, то каким образом она выражена и каким образом оказывает и оказывает ли влияние на идейный бэкграунд первых лиц государства?

В России нет левых и правых политиков. В России есть элиты и контрэлиты, причем и те, и другие разделяются на центральные и региональные. Инновационное развитие представляет собой форму компромисса и консенсуса элит. Что же касается прогресса, то разговор о соотношении понятий «движение», «развитие», «инновационное развитие», «эволюция» и «прогресс» носит онтологический характер и выходит за пределы данного интервью. Вкратце отвечу, что части российских элит и почти всей контрэлите свойственна идеология прогресса, как быстрого развития с качественными изменениями в образах жизни, мысли и деятельности.

6. Какие источники представлений Дмитрия Медведева о прогрессе можно предположительно назвать? Могут ли такими источниками являться: советская идеология, либерализм 90-х, фантастика Стругацких, работы Тоффлера?

Конечно, причем этот ответ касается всех перечисленных источников. И я добавил бы к этому списку работы российских «фабрик мысли» и, в частности, доклады об инновационном развитии, об антропотоках, результаты научно-технического форсайта в области новых технологий (нано-, био-, инфо-, природопользование) и т.д.

7. Может ли идеология “медведевского прогрессизма” стать основой для формирования новой политической партии? Не может ли “медведевский прогрессизм” снять противоречия между левым и правым российским прогрессизмом (объединить, условно говоря, Анатолия Чубайса и Максима Калашникова в их приверженности к техническим инновациям и модернизации, не в плане политических идеалов)?

На первый вопрос ответ «нет». Инфраструктурным партиям – то есть «Единой России» и «Справедливой России» идеология, как мы уже выяснили, не нужна. ЛДПР и КПРФ имеют свою – хорошую ли, худую ли – идеологию и отказаться от нее не могут, поскольку рискуют потерять идентичность. А создавать мелкую партию типа очередной версии СПС или «Яблока» нет никакой нужды ни Путину, ни Медведеву.
На второй вопрос ответ «да». И дело здесь не прогрессизме и не в Медведеве. Россия сейчас реформируется, как инновационная энергетическая Империя. Никакой внятной альтернативы этому пути никто не предлагает, думается, этой альтернативы и нет вовсе. А поэтому все люди, которым Россия не безразлична, в той или иной степени, тем или иным способом будут способствовать реализации инновационной доктрины. Максим Калашников – патриот России и техноромантик. Анатолия Чубайса я знаю хуже, но у меня есть все основания считать, что он – техноромантик и патриот России. И тому, и другому неизбежно найдется место в инновационной реформации РФ. Как и мне, как и многим другим.

К сожалению, я должен сказать, что не так всё хорошо обстоит. Всякая Олимпиада – это проверка мобилизационной готовности страны, и её технологий, и ее людского контингента. Да, конечно, сами по себе медали не так уж важны, но их получение показывает, готова ли страна и ее люди к решению сложных проблем на мировом уровне. Грубо говоря, показывают уровень конкурентоспособности страны как целого. И мы, к сожалению, сейчас демонстрируем, что находимся в состоянии определённого кризиса. Наш вывод не зависит от того, удастся ли в конце Олимпиады на русском умении взяться за дело. Когда уже почти всё закончено, получить-таки свой набор медалей. По тому, что происходит, видно буквально следующее: мы потеряли тот запас, который давал нам когда-то Советский Союз с его системой спортивной подготовки, и пока не создали ничего альтернативного адекватного.

Смотрите на таблицу распределения медалей. Да, конечно, безусловно выправимся, но если говорить о том, что у нас идёт третий день войны и если говорить о том, что войны в 21-ом веке очень короткие, то по третьему дню получается, что мы способны выиграть войну с Грузией, а уже с Эстонией у нас проблемы. А нужно очень хорошо понимать, что вряд ли можно иметь не очень хорошую подготовку в спорте при великолепной подготовке, скажем, инженеров. Говоря совсем грубо, в борьбе в новой атомной гонке мы будем сталкиваться с похожими проблемами, а там совсем не стоит приходить четвёртым. Там как правило и вторым приходить не очень стоит. И в этом плане нужно чётко осознать: Советской системы нет, новую нужно создавать и, мягко скажем, далеко не только в спорте.